Пять месяцев плена. Анхар КОЧНЕВА рассказывает

Анхар Кочневу обычно называют журналисткой. Последние два года русскоязычным читателям она и впрямь стала известна своими заметками и статьями из Сирии, фотографиями и записями в интернет-блогах о боевых действиях в стране и повседневной жизни Дамаска.

Но журналистом, а по существу военным корреспондентом, Анхар сделали трагические события, которые вот уже два года происходят в этой стране. Сирию Кочнева узнала и полюбила раньше: мирной, цветущей и прекрасной. Здесь работала с туристами из России и с Украины.С началом спровоцированного извне противостояния и гражданского конфликта Анхар не покинула опасную территорию. Напротив, поняла, что в условиях не только горячей, но и развязанной против Сирии, ее народа и законного руководства информационной войны она является свидетелем, который может и должен рассказывать людям правду о происходящем.
Активно работала Анхар и с российскими журналистами, приезжавшими в Сирию. Для них крайне полезным были ее знание арабского языка, здешних реалий и менталитета местных жителей.
Когда 11 октября Анхар возвращалась из города Хомс в Дамаск, ее захватила одна из бандитских группировок. В плену она пробыла 153 дня. Ее держали в Кусейре и других окрестных с Хомсом селениях, перевозя из дома в дом. Вызволением из плена журналистки занимались официальные представители Сирии, России и Украины, освободить Анхар Кочневу призывали журналистские и международные правозащитные организации.
11 марта Кочневой удалось бежать из плена. Последние две недели она провела в Киеве и Москве. И вот вновь собралась в Дамаск. Накануне ее отлета мы встретились и побеседовали с Анхар Кочневой.
 
– Анхар, вы родились и выросли в Одессе, много лет прожили в Москве. Что связало вас с Сирией?
– Один из директоров Лувра когда-то сказал, что у каждого цивилизованного человека есть две родины: первая – та, где он родился, а вторая – Сирия. Я в этой стране была десятки раз – еще до того, как туда переехала. И собиралась это сделать уже давно, потому что полюбила ее. А сейчас Сирия в беде, я посчитала своим долгом помогать.
 
– Имя Анхар арабское?
– Да, обозначает «реки». У меня есть палестинские корни. Арабский язык знаю почти с детства, лет с 15. И поэтому еще я воспринимаю всё, что происходит в Сирии, как свое.
 
– Теперь, когда после вашего необыкновенного освобождения прошло время, как вы считаете: захват вас в заложники всё же был случайностью или нет?
– Думаю, что захват был случайностью. Просто я в плохое время оказалась в плохом месте. Мы остановились на «летучем блокпосту», думая, что это военные. А оказалось – переодетые боевики. Моими захватчиками стали местные бандиты, которые называют себя «бригадами Фарука». Это одна из самых многочисленных группировок боевиков, но, как выяснилось, еще не самая страшная из имеющихся. Слава богу, они местные сирийцы, а не наемники.
 
– Они не знали, кто вы?
– Нет, поначалу не знали. Однако нашлись люди, которые тщательно собирали мои статьи, ссылки в интернете. И когда о моем захвате стало известно, старательно посылали их бандитам, чтобы они уяснили, что я враг и меня надо убить.
Но захватившие меня боевики прореагировали на это иначе. Они пришли к выводу, что таких людей как я невыгодно просто убить, и постарались получить за мое освобождение как можно больше. Они хотели меня на что-нибудь поменять, потому что для них это бизнес.
 
– Как они с вами обращались?
– Достаточно мягко. К другим проявляли куда большую жестокость. Например, мой водитель, который вез меня из Хомса, был моими захватчиками так избит, что на нем живого места не осталось. Мне его показывали, чтобы я боялась: мол, и со мной такое могут сделать. Страшно его избили… А потом отпустили – примерно за 20 тысяч долларов.
 
– За вас, естественно, хотели больше…
– За меня потребовали 50 миллионов долларов! Почему-то они решили, что это реальная сумма, которую кто-то может за меня заплатить.
В первые дни после моего захвата обсуждались и другие варианты. Например, обменять меня на журналистов НТВ, которые в это время находились в Сирии – и я с ними должна была работать. Формально они были бы заложниками, но по существу им дали бы возможность снимать с «той стороны», со стороны боевиков. Никто из российских журналистов еще не имел такой возможности. А затем их обменяли бы на десятерых заключенных боевиков. Но одного из списка сирийские власти отпускать отказались – и обмен не состоялся.
 
– В своем видеообращении вы говорите, очевидно, под диктовку захватчиков, что работаете на российские спецслужбы. То же самое заявляли и бандиты: мол, Анхар Кочнева – шпионка, то ли российская, то ли украинская. Они действительно считали вас шпионкой?
– Нет, конечно! Вот характерный пример. Их командир часто ночевал в доме, где меня держали. Когда он спал, то бросал свой пистолет куда попало, он был в легком доступе. Если бы главарь считал, что я могу его убить, что я шпион, вряд ли бы он так себя вел.
 
– А что это вообще за люди – боевики? Мы говорим «бандиты». Но даже по тем дневниковым записям, которые вы опубликовали в своем интернет-блоге, понятно, что они – разные.
– Действительно, люди там очень разные. Главный бандит из тех, что меня захватили, – Аммар, он маляр. Были люди, которые дома строили, с бетоном работали. Был кузнец. Некоторые раньше служили в армии. Все они – соседи или родственники из одного квартала города Хомс. Вот они все вместе решили – и все вместе пошли.
 
– За лучшей жизнью?
– В общем, да, за лучшей жизнью. Но надо учесть такой немаловажный фактор, как религиозные шейхи, просаудовские. Они активно промывали мозги местному населению.
 
– А можно хоть кого-то из них вернуть к нормальной жизни?
– Я одного мальчика вернула. После разговоров со мной он уехал в Ливан. Ему 21 год, надеюсь, он проживет долгую счастливую жизнь. Он как раз из тех, кому мозги промывали на религиозные темы.
Бандиты всячески стараются разжигать межконфессиональные конфликты. На тех территориях, которые они контролируют, идет реальный геноцид шиитской части населения, в том числе алавитов. Христиане уходят сами. Потому что нет таких христиан, которые согласятся жить под властью тех, кто хранит в своих мобильных телефонах записи, как живым людям отрезают головы бензопилой.
Совсем недавно в Сирии этого невозможно было представить. Это была одна из наиболее толерантных в религиозном смысле стран. Мне рассказывали про Сулеймана Абудияба, который одно время был послом Сирии на Украине. Он устроил к себе на работу одного сотрудника. Тот после многих лет совместной работы умер. Когда Абудияб поинтересовался, в какую мечеть приходить прощаться, выяснилось, что его многолетний коллега христианин. Так что люди просто не знали зачастую, кто какой конфессии, не отличали друг друга по этому признаку. Это всё искусственная попытка разжечь вражду.
 
– Кто, на ваш взгляд, заказчик такого разжигания?
– Внутри страны таких очень мало. Сирийцы в основном жертвы такого разжигания, они обмануты и втянуты в эти разборки. Например, те боевики, которые меня захватили, они сами сидели и вспоминали, как хорошо было до войны, как они на море ездили, как работали, учились вместе. Они даже не понимают, что виноваты во всем, собственно, сами, потому что дали себя втянуть в преступления.
 
– Очень похоже на Боснию, где те, кто во время гражданской войны убивал друг друга, с ностальгией вспоминают о братстве-единстве и мирной совместной жизни в Югославии, о том, как не делали различий по религиозному признаку…
– Так и есть. А теперь обычные люди жалеют. А внешний заказчик – это США, это Катар и Саудовская Аравия. Саудовская Аравия пытается втянуть страну в свое лоно, потому что в Сирии был толерантный ислам. Наш муфтий, когда у него убили сына, выступил с речью на похоронах в мечети и сказал: «В Сирии 23 миллиона христиан и 23 миллиона мусульман». Это означало, что все мы вместе. Саудиты же пытаются разделять, чтобы властвовать.
 
– А теперь о вашем фантастическом побеге. Многие ведь до сих пор не верят, что такое возможно.
– Те, кто со мной знаком, особенно не удивляются. Я ведь не сидела там с цепью на ноге. Меня в основном запугивали: мол, если я выйду, меня обязательно поймают и тогда уже не простят и не помилуют. Поэтому я и не выходила. А потом поняла, что всё слишком затянулось, и если не убегу, меня все-таки убьют.
На самом-то деле случаи такие были – этот далеко не первый. Из того, что вспомнили в Сирии, – это пленный американец, который точно так же ушел в 1980 году от «Хезболлы». Ну, и опять же наши летчики в Кандагаре, которые не то что маленький ноутбук под курткой унесли, они угнали целый самолет!
Стало понятно: надо спешить – позже уйти не получится. 8 марта случилось прямо мистическое событие. Я как раз думала, уходить или не уходить, и вдруг закрытая дверь распахнулась сама. Я решила, что это знак, и через три дня ушла… Утром я надела платок и взяла бидон. Со стороны – тетка с утра пораньше идет за молоком, здоровается со встречными. Ничего необычного или странного. К тому же там сейчас достаточно много беженцев, переселенцев, то есть никто не удивится, встретив незнакомого человека. Но двое меня приметили. Я решила, что они бандиты. Оказалось – совсем наоборот, они ненавидят боевиков. Я им объяснила, что мне нужна помощь. Они перевезли меня через озеро – там, на пути, есть очень большое озеро – и передали военным.
 
– Каким вы застали Дамаск?
– В пригородах Дамаска достаточно большие разрушения. По дороге от Хомса до Дамаска много сильно разрушенных домов. Однако, насколько я знаю, армия постепенно зачищает эти районы, многие из них, где еще полгода назад хозяйничали боевики, теперь освобождены.
 
– Что прежде всего собираетесь сделать, вернувшись в Дамаск?
– Прежде всего снять квартиру, потому что я осталась без дома. Из плена я вынесла дневники, собираюсь издать их книгой с комментариями. Ну и буду рассказывать правду о том, что происходит в Сирии. Ради этого и возвращаюсь. После освобождения я провела в Дамаске несколько дней, так ко мне подходили на улице люди, военные, благодарили. Разве могу я их бросить?!
 
Беседовала Е. ПОЛЬГУЕВА